Константин Богомолов. «Похищение Европы 2.0» — обсуждение, отзывы.

bogomolov_Sob4ak

Константин Богомолов. Похищение Европы 2.0

Манифест режиссера

Режиссер Константин Богомолов, по совместительству муж Ксении Собчак, написал манифест «Похищение Европы 2.0», в нём он осудил Запад, назвав его «новым этическим рейхом».

Скажу сразу, текст достаточно большой, серьезный, требует вдумчивости и глубокого анализа. Лично мне он зашел и я практически на 100 % согласен со всем что в нем написано.

Мы рассказываем вам о происходящем в России и мире и публикуем информационные статьи где журналисты не боятся сказать правду.

В стране, где постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть информационные интернет-издания, которые занимаются реальной и правдивой журналистикой.

Культура отмены в соцсетях ограничивает свободу мысли и приведет к появлению «Нового этического рейха», в котором будут «стучать не от страха, а от сердца».

Заводной апельсин

Человек — прекрасное, но и опасное существо. Словно атомная энергия, он обладает и созидательной, и разрушительной силой.

Управление этой энергией, ограничение ее разрушительной силы и поощрение созидательной — высокая задача. Задача построения сложной цивилизации в опоре на сложного человека. Так развивался западный мир вплоть до новейших времен. Сдерживая религией, философией, искусством и образованием темные стороны человека, но и позволяя тьме через те же клапаны вырываться наружу, подобно пару из перегретого котла.

В XX веке атомная энергия, которой является человек, вышла из-под контроля. Человеческим Чернобылем стал нацизм. Шок и испуг Европы перед этим взрывом первобытного в человеке оказались слишком велики.

Освободившись от нацизма, Запад решил застраховаться от «атомной аварии», ликвидировав сложного человека.

Того сложного человека, которого Европа формировала долгие годы Христианства. Того человека, которого описывал Достоевский: одновременно высокого и низкого, ангела и дьявола, любящего и ненавидящего, верующего и сомневающегося, рефлексирующего и фанатичного. Европа испугалась в человеке зверя, не понимая, что звериное — это такая же природная и органическая часть человека, как и ангелическое. Не в силах интеллектуально и духовно преодолеть последствия нацизма, Европа решила кастрировать сложного человека. Кастрировать его темную природу, навсегда замуровать его бесов.

В свое время Кубрик снял «Заводной апельсин» — картину об озверевших молодых ребятах, которые под воздействием наркотиков терроризируют Лондон, жестоко избивая и насилуя мирных обывателей. Когда главаря банды ловят, ему предлагают ради досрочного освобождения пройти экспериментальную терапию: закрепив веки так, чтобы они не закрывались, ему часами показывают сцены насилия под музыку любимого им Бетховена. В результате юноша не просто избавляется от агрессии — его тошнит от музыки, он не может видеть голую женщину, секс вызывает у него отвращение. А в ответ на удар он лижет ботинок ударившего.

Современный Запад — такой вот преступник, прошедший химическую кастрацию и лоботомию. Отсюда эта застывшая на лице западного человека фальшивая улыбка доброжелательности и всеприятия. Это не улыбка Культуры. Это улыбка вырождения.

Новый этический рейх

Запад декларирует себя как общество, «заточенное» на реализацию личностных свобод. На самом деле сегодня Запад ведет борьбу с человеком как со сложной и трудноуправляемой энергией. В этой борьбе функции суда, преследования и изоляции не ликвидированы, а делегированы от государства обществу. Государство в лице полиции и силовиков «очеловечилось» и «гуманизировалось», но условно прогрессивное общество приняло на себя роль новых штурмовиков, с помощью которых то же государство сверхэффективно борется с инакомыслием.

Современный западный мир оформляется в Новый этический рейх со своей идеологией — «новой этикой». Национал-социализм в прошлом. Перед нами этический социализм. Квир-социализм. Siemens, Boss и Volkswagen превратились в Google, Apple и Facebook, а «нацики» сменились столь же агрессивным и так же жаждущим тотального переформатирования мира микстом квир-активистов, фем-фанатиков и экопсихопатов.

Традиционные тоталитарные режимы подавляли свободу мысли. Новый нетрадиционный тоталитаризм пошел дальше и хочет контролировать эмоции. Ограничение свободы эмоции отдельного человека — это революционная концепция Нового этического рейха.

Чувства и мысль всегда были приватной зоной человека.

Он не имел права распускать руки, но сердце и мозг его были вольны. Таков был негласный общественный договор европейской цивилизации, понимавшей человека как сосуд эмоций и идей, где ненависть — иная сторона любви — пусть сложная и опасная, но необходимая и важная часть человеческой личности.

В нацистском обществе человека стали натаскивать как собаку на ненависть к иному.

В Новом этическом рейхе человека натаскивают на любовь и лишают права свободно ненавидеть.

Ты больше не можешь сказать «я не люблю…», «мне не нравится…», «я боюсь…». Ты должен соотнести свои эмоции с общественным мнением и общественными ценностями.

А общественные ценности стали новой Стеной Плача, куда каждый несчастный, обиженный или просто непорядочный индивид может не только принести записку, но и потребовать от нового Бога — Прогрессивного Общества — внесения своей обиды, драмы, страха или болезни в список нового этического Юнеско, придания ей общественно значимого статуса, выделения под нее бюджета и создания специальной квоты во всех сферах общественной жизни. А каждый, кто скажет, что обида не стоит выеденного яйца, болезнь излечима, а личная драма — вопрос интимный, станет жертвой мощной репрессивной машины — того самого общественного мнения.

Все против одного

Идеальным инструментом этой новой репрессивной машины стали социальные сети. Ее условными сотрудниками — все «добропорядочные» и «сетево» активные граждане. Они не носят форму, у них нет дубинок и шокеров, но у них есть гаджеты, обывательская жажда власти и потаенная страсть к насилию, а также стадный инстинкт. У них нет юридических прав, но они берут себе моральное право. А в свете последних событий в США очевидно, что они не просто самоорганизующаяся сетевая толпа — они поддержаны властью, новым Министерством Правды в лице хозяев интернет-гигантов.

Сети дали этим новым насильникам анонимность, бесконтактность и — как следствие — безнаказанность.

Виртуальная толпа, виртуальное линчевание, виртуальная травля, виртуальное насилие и реальная психическая и общественная изоляция тех, кто идет не в строю. Они — эти сетевые стукачи и вертухаи — умело играют на вечном страхе человека остаться одному против всех.

В нацистском государстве художник мог лишиться работы и жизни из-за своего «дегенеративного» искусства. В «прекрасном» западном государстве будущего художник может лишиться работы, поскольку поддерживает не ту систему ценностей. Впрочем, уже не только художник, фигура влияния. Ситуация развивается стремительно, и сегодня любой скромный научный сотрудник какого-нибудь заштатного американского института или просто мирный и вполне себе успешный студент может быть изгнан из стен заведения за «не то» мнение о текущей политической или общественной жизни. А так как осуществляет эти репрессивные меры общество, а не государство, репрессии именуются акцией общественной солидарности, освящаются праведным гневом «свободных» и «прогрессивных» людей, требующих от несогласных присесть на колено и в этом случае готовых милостиво даровать им право работать и творить. Так человека подводят к самокастрации как единственному способу выжить в этом новом оруэлловском государстве.

Сексуальная контрреволюция

Новый рейх объявил войну смерти. Войну человеческому естеству, в котором увядание и смерть — часть непостижимого божественного замысла. Погоня за вечной молодостью стала внутренней идефикс нового западного социума. И очевидна причина: смерть непредсказуема и божественна. А квир-социалисты, как и национал-социалисты, как и коммунисты, не признают над собой иной власти, кроме власти своей Идеи. Идея и Рацио — их Бог. Или они сами Боги и рассматривают человека не как тайну, а как объект эксперимента, мясо. Война со смертью есть война с тайной бытия. Бессмысленная и глупая война с вечностью.

Но там, где идет война против смерти как божественной данности, как мистического итога, неизбежна и война против жизни. Ибо жизнь так же непредсказуема, как и смерть. Так же непостижима. А значит, неконтролируема и опасна.

Европа быстро прошла путь от сексуальной революции, ставшей новым европейским постнацистским ренессансом, до тотальной борьбы с энергией секса — самой витальной, эмоциональной и неподконтрольной части человеческого бытия.

Ибо секс — это свобода. Секс — это опасность. Секс — это звериное в человеке.

Но что важнее всего, секс — это зарождение Жизни.

Христианство придавало сексуальному акту сакральность. Божественность и красоту. Эротика была предметом искусства. Желание — проявлением вдохновения. Секс — священным наслаждением Любви. Рождение — чудом.

Новый рейх считает секс производством, а половые органы инструментом. И в соответствии с заветами социалистов прошлого и в рамках нового квир-социализма обобществляет инструменты производства и перераспределяет их, а само производство оптимизирует и ставит под государственно-социальный контроль, делая половую принадлежность нерелевантной.

Сгоревший Нотр-Дам в Париже не знак падения христианской Европы под напором мусульманской. Но странный и мистический знак войны Нового рейха со священной тайной жизни и смерти, явленной в Кресте.

Границы и новая расовая теория

Трансграничность общества, глобализация — это часть создания новой тоталитарной империи. В старые времена диссидент имел возможность покинуть свое общество и обрести новое. Границы страховали свободу личности: многообразие этических и ценностных систем создавало возможность для человека найти свою — или максимально его принимающую, или просто не мешающую жить — среду обитания и реализации.

Новая этическая империя жаждет экспансии и унификации обществ.

Так создается новая глобальная деревня, где несогласному не скрыться от блюстителей этической чистоты.

Этическая чистота пришла на смену расовой чистоте. И сегодня на Западе исследуется под микроскопом не форма носа и национальная принадлежность, но этическое прошлое каждого успешного индивида: нет ли там, в глубине десятилетий, какого-нибудь хоть небольшого, но харассмента, абьюза или просто высказывания, не соответствующего новой системе ценностей. И если есть — падай на колени и кайся.

Европа, которую они потеряли

Революция изолировала Россию от Запада почти на столетие. Освободившись от большевизма, Россия в 90-е годы прошлого века устремилась в Европу. Россия искала приятия, пыталась учиться, мечтала вернуть себе статус европейской страны. И вернуть себе европейские ценности. Ценности прекрасной довоенной Европы. Европы, которая не боялась сложного человека во всем его многообразии. Уважала его свободу любить и ненавидеть. Европы, которая понимала, что природа создавала человека именно как сложное, противоречивое и драматичное существо, и не считала себя вправе вмешиваться в высший замысел. Европы, для которой главной ценностью человека была его индивидуальность, выраженная не в том, как человек занимается сексом, а в том, как мыслит и творит. А самое творчество заключалось в создании картин, музыки, текстов, а не в перекроении собственного тела и придумывании новых гендерных определений.

Такую Европу искала Россия сквозь 90-е. Такой сама мечтала стать.

Нужно ли сегодня пытаться найти союзников там, где их нет?

Европа — покинутый и оставленный на разграбление вишневый сад. Фирсы прячутся от толп мигрантов, Раневские донюхивают кокаин на остатки здоровья, Петя Трофимов пишет еврозаконы, Аня осознала себя квир-персоной, а доживающие маразмеющие Гаевы, что старик Байден, шамкают дежурные слова о добре и справедливости.

Современная Россия безусловно далека от той Европы, к которой стремилась. Но она, очевидно, не хочет и в новый европейский паноптикум.

Наши прогрессисты и западники настаивают: Россия была и есть страна вертухаев и рабов. Это во многом так. Но правда и то, что долгие годы жизни в условиях несвободы, въевшиеся в генетическую память лагерный страх, стукачество, а также молчание и насилие как способы выживания и способы защиты народа от власти и власти от народа — все это требует не революций, а терпения и терапии. Драма Ланцелота в том, что на самом деле он не любил ни Эльзу, ни тех, кого пытался спасти.

Мне отвратительны дух насилия и атмосфера страха. Но это не означает, что я приму превращение страны вертухаев и рабов в страну, где стучат не от страха, а от сердца, травят не от дремучести, а от просвещенности, где разноцветные (включая белый) Швондеры от BLM входят в дома и требуют профессуру присесть на колено, поделиться жилплощадью и сдать деньги на помощь оголодавшим Флойдам.

Россия прошла все это в 17-м. И феминитивы, и прочие надругательства над языком, и попытку освободиться от половой или культурной принадлежности, и собрания с обсуждениями морального облика, и массовые требования трудящихся, и даже детей, предающих своих родителей, — так случилось недавно в США, когда девочка-демократка сдала своих родителей-трампистов полиции*, узнав, что они участвовали в протестах и штурме Капитолия. Все это было. И как удивительно видеть западный мир, словно впервые грезящий сладкими снами Веры Павловны, и как странно наблюдать горящие глаза и наивные речи новых русских разночинцев, ведущих моральный террор против несогласных не хуже уличного ОМОНа.

А несогласных много, и это вовсе не «дремучие» ортодоксы. Это современные, веселые и свободные люди, образованные и успешные, открытые новому, любящие жизнь во всем ее многообразии. Русские, европейцы, американцы, втайне мечтающие о том, чтобы прошли эти странные и темные времена. Они боятся подать голос. Боятся стать объектами сетевой травли в России. Подвергнуться моральному террору, потерять работу и финансирование на Западе.

Им как воздух необходима поддержка. Необходимо, чтобы их чувства и мысли были оформлены в слово, а слово было поддержано волей и организацией. А значит, пора ясно и внятно сформулировать новую правую идеологию, идеологию вне радикальной ортодоксальности, но строго и непримиримо отстаивающую ценности сложного мира в опоре на сложного человека.

Русские разночинцы говорят нам: Россия в хвосте прогресса.

Нет.

Благодаря стечению обстоятельств мы оказались в хвосте безумного поезда, несущегося в босховский ад, где нас встретят мультикультурные гендерно-нейтральные черти.

Надо просто отцепить этот вагон, перекреститься и начать строить свой мир. Заново строить нашу старую добрую Европу. Европу, о которой мы мечтали. Европу, которую они потеряли. Европу здорового человека.

Beget

Ответ на статью Константина Богомолова Похищение Европы 2.0

Иван Вырыпаев. Возвращение «похищенного» Запада

Ни в коем случае я не хотел бы вступать в спор. Потому что в споре каждый старается отстоять свою позицию и переубедить другого. У меня такой цели по отношению к Константину Богомолову нет. Но все-таки, внимательно прочтя его статью (манифест, как там было указано), позволю себе некоторый комментарий.

Во-первых, Константин Богомолов, не живя в Европе и США, как оказалось, не очень хорошо представляет себе те процессы, которые там на самом деле происходят. И это неудивительно. Насколько мне известно, и опыт работы Богомолова в Европе тоже очень небольшой. Но даже и сделав несколько театральных спектаклей и посещая «западный мир» в качестве туриста, трудно, очевидно, увидеть ситуацию в социуме и культуре такой, какая она есть. И поэтому описанная Богомоловым модель современного западного мира, мягко говоря, очень упрощена и однобока. К тому же в его статье мало примеров — всего два, и оба, как выяснилось, абсолютно ошибочны (см. комментарии «Новой газеты»).

Я живу в Польше уже 12 лет и вот только несколько лет назад по-настоящему стал понимать, что это за модель общества, которую пытается построить так называемая европейская цивилизация. Я не буду говорить про США, потому что хоть я и бываю там, и даже немного работаю, но все же я не могу сказать, что до конца понимаю те процессы, которые там происходят, кроме, пожалуй, двух. Первый — это борьба с расизмом. Второй — борьба против Трампа. Мне кажется, я мог бы описать суть этих процессов, и это также бы отличалось от позиции, изложенной Богомоловым, но поскольку я в США не живу, то лучше и касаться этой страны не буду.

А что касается Европы, в которой я много работаю, живу, плачу налоги, имею постоянный вид на жительство в Евросоюзе и свою частную продюсерскую компанию, а также дочку-школьницу, то есть являюсь полноценным участником социальной жизни Евросоюза, ну кроме разве что выборов, — да, мой вид на жительство не позволяет мне ходить на выборы. Но моя жена участвует в выборах, и я вижу, как это происходит, как работает эта важная часть жизни европейского общества. В остальном, являясь активным пользователем и участником европейской системы, я, как мне кажется, только спустя 10 лет жизни в Европе (10 из 12) начал по-настоящему понимать, что это за процесс — западный мир. В чем его идея и куда все движется. Попробую это описать.

Главной философской и жизненной идеей европейского общества является вера в эволюцию человека.

Эпоха Просвещения, а позже наука XX века навсегда поселила в разуме европейца идею развития. Развитие — вот главная идея Просвещения и XX века. Человек развивается — вот основная идея западного общества.

От чего к чему или от кого к кому?

Человек развивается в процессе раскрытия сознания, которым человек наделен, а еще точнее, которым он является.

Человек — это сознание.

И это сознание развивается от низшего к высшему по эволюционной спирали. И главным показателем его развития являются жизненные ценности, которые в разные периоды своего развития разделяет человек.

Вначале ценностью первобытного человека были секс, еда, примитивные инстинкты. Потом появляется эго. Появляется осознание наличия Я. Персональное Я отделено от других, и так возникает идея личности. Потом чуть позже, на новом уровне, появляется идея моего племени, моей семьи, моего клана. Идея Мы. А значит, и идея Они. Мы и Они. Одновременно с этим развивается и мифическое представление о вселенной, населенной духами и явлениями природы, и это представление в конце концов приобретает очертание Единого Бога. У человека, ставшего личностью, а потом и племенем (а потом и народом), появляется Высшее — Бог. С этим уровнем развития Европа и приходит в XIX век.

И тут в следующем эволюционном витке, где огромную роль играет технический прогресс, и появляется наука.

Наука как лидер своего времени.

И далее наука плюс развитие технологий переводят европейского человека на новый эволюционный уровень — рациональный.

На этом уровне Европа совершает величайшие открытия в области науки (кстати, Россия тоже является частью Европы, по крайней мере ее западная часть, и поэтому российские научные открытия тоже можно считать европейскими). И вот рациональный подход к жизни постепенно становится доминирующим в экономике и политике, и, кстати, фашизм есть не что иное, как явление рациональное.

Нацистская Германия — это машина смерти, основанная на идее Рацио. Все плохие гены уничтожить, а хорошие гены оставить управлять миром. И только в начале 70-х годов в Европе активно проявляется новый эволюционный уровень — плюралистический и либеральный.

Константин Богомолов рассматривает Европу с позиции христианской модели, но мне этот взгляд кажется чересчур узким, потому что и само христианство, как и другие модели общества, проявляют себя в виде того или иного уровня эволюционного развития.

Пример: восьмилетний мальчик-христианин отличается от 18-летнего и от 40-летнего христианина, хотя крестятся они одинаково. Так же, как и бывают христиане военные и христиане расисты. Христианство, как и любая другая религия, как и политические направления, такие как коммунизм, — это не причина развития общества, а следствие определенного этапа этого развития, это проявление стадий и уровней эволюционного развития. И кстати, для меня очевидно, что Богомолов совсем или очень поверхностно знаком с теорией эволюции, иначе он не допустил бы такого ляпа, как «Освободившись от нацизма, Запад решил застраховаться от «атомной аварии», ликвидировав сложного человека», потому что «Запад» — это не отдельно стоящая организация, воспитывающая, принимающая и отторгающая какого-то еще человека.

Человек и Запад — это не две отдельные вещи.

Это одно и то же Сознание, проходящее этапы своего эволюционного развития, проявляясь в обществах, созданных людьми. Испанская инквизиция и немецкий нацизм, а также левый экологический либерализм — это все одно и то же Сознание, переходящее из одного этапа в другой. Когда-то ведь очень давно на территории Центральной Европы племена одних людей ели других людей, и возможно, это происходило где-нибудь в том самом месте, где сейчас находится здание ЕСПЧ.

Идея Европы состоит в том, что человек — уникальное живое существо, обладающее несколькими универсальными правами, которые стоят выше любых конституций, законов, религий и даже моральных норм. Это право на Жизнь, право на получение Знания, право на сексуальную ориентацию и свободу своего мнения. И вот эти четыре универсальных права являются новым витком в эволюции человека, проживающего на территории Европы.

И вот в чем ошибается Богомолов, не очень хорошо представляя жизнь европейского общества. Он ошибочно принимает проблемы, возникающие при переходе с одного уровня эволюции на другой, за кризис гуманистической идеи, называя это убийством «сложного человека».

А сложный человек, по мнению Богомолова, — это такой обаятельный грешник, пускай немного аморальный и немного преступный, но зато живой, неординарный, влюбленный в себя, но в то же время очень талантливый и поэтому странный — словом, такой же, как и сам Константин, ведь его статья (а точнее, манифест) на самом деле является оправданием двух простых вещей. Первой — нарциссизма. Второй — своего резкого политического разворота в сторону служения Власти.

И вот теперь примеры: страх перед политкорректностью в Европе (когда нельзя даже пошутить про черных или геев, осудив их в шутку) является не чем иным, как переходом от действительно проевшего общество расизма, гомофобии, унижения женщин, семейного насилия к обществу, в котором эта тема вообще потеряет всякую актуальность. Но на этот переход нужно время. И да, иногда юмора не хватает. Согласен, юмор — хороший помощник. Но и шутки про концлагерь Аушвиц не могли появиться в Польше раньше чем через 30–40 лет после окончания этой трагедии.

Сейчас Европа очищается от ксенофобии, от бессовестного капитализма, от бешеного коммунизма, сексизма и т. д.

И плюс не нужно забывать, что теперь в Европу пришли несколько миллионов беженцев из Африки и стран Ближнего Востока. Поэтому ситуация сейчас не очень простая. Но, несмотря на это, юмор по-прежнему присутствует.

Доказательством этому служат фильмы и стендапы с черным юмором. И да — с излишней политкорректностью. Да, нужно занимать в фильмах и спектаклях чернокожих — и это правильно, поскольку расовая дискредитация действительно существовала и существует. Да, шутки про босса и соблазнение секретарши сейчас не в тренде, потому что харассмент — это явление, которое имело место быть и сейчас изживается (ну а в России считается, что такого явления просто нет, поэтому нам еще очень далеко до его изживания).

Но, с другой стороны, европейские театры и вообще европейское искусство сегодня — это все про стирание границ между странами, полом, идеями, конфессиями и т. д.

Потому что это новый виток эволюции, это про то, что человек не только личность, не только «сложный» по Богомолову человек, а универсальное вселенское Сознание.

Это энергия, проявляющаяся во всем живом.

Человек — это уже не Раскольников и даже не Мышкин, человек — это Великая Жизнь. Жизненный поток, равный среди равного. Человек — это житель планеты и житель космоса. Человек — это планета. И это, кстати, современный научный факт, который великие мистические учения знали еще тысячи лет назад. И кстати, впервые сегодня — и именно на территории Европы и США (например, в штате Калифорния) — начинает зарождаться интегральная модель человеческой цивилизации, при которой все уровни развития органично соединяются в один общий красивый узор. Этот уровень называется Интегральный.

Правда, этот процесс находится еще в самом зародыше — успеет ли человек осуществить этот переход или мы погибнем от надвигающейся экологической катастрофы? Увы, прогнозы ученых слишком пессимистичны. Но эволюцию все равно не остановишь, и процесс все равно продолжается.

У эволюции нет конечной цели, ее цель — постоянное развитие.

И поэтому человек развивается. И частью этого развития неизменно является переходный период, поэтому те страхи и ужасы, которые Костя вместе с российскими пропагандистами власти Соловьевым, Симоньян и иже с ними (господи, ну кто бы мог подумать, что Константин Богомолов только лишь ради любви к своему творчеству и желанию комфорта примкнет к этому лагерю?!) пытается подавать нам как кризис Европы, на самом деле являются лишь элементами переходного периода.

Да, для номинации на «Оскар» теперь нужно, чтобы в фильме были афроамериканцы, ну и что? 200 лет этих людей держали в рабстве, сейчас время платить по счетам. Но в США, как и в Европе, существуют сильнейшие институты аналитики и социальной философии, лучшие университеты планеты вкладывают огромные деньги в развитие программ по созданию настоящего интегрального общества.

Да, сейчас есть перекосы и излишнее (с огромным перебором) общественное давление на людей, просто нечаянно пошутивших насчет черного цвета кожи своего коллеги. Мне это не нравится, как и многим моим друзьям в США. Но! В следующем поколении таких шуток просто уже не будет, будет совсем другой юмор.

Юмор не исчезнет. Сложный человек не исчезнет, а превратится в более развитого человека.

Сложность и непонятность — это фишка постмодернистского режиссера конца XX века, а новое искусство — это искусство простого и понятного, это искусство ясного. Шутки про босса и секретаршу, как и про «ниггеров», исчезнут. Но это не крах цивилизации, а это новый эволюционный виток.

Константин Богомолов зовет нас строить свою российскую Новую Европу — никому не советую идти в этот проект, потому что вне зависимости от желаний Константина эволюция развивается по спирали от низшего к высшему (низ и вверх — это условно, конечно) и все равно рано или поздно России придется проходить то, что сейчас проходит погибающая богомоловская Европа, а потом уже встраиваться в следующий виток всеобщей эволюционной спирали.

И возможно, стоять на стороне сегодняшней российской власти и выгодно, но эта выгода в рамках космической эволюции очень временная, возможно, лет 15–20 этой выгодой и можно попользоваться, но потом все равно придется проходить болезненный процесс перехода от старых и плоских сексистских шуток «сложного» человека к новому интегральном миру.

Почему современному либерализму не угрожают ни Константин Богомолов, ни Сергей Лавров?

Кирилл Мартынов. Против манифестов

Рейх реальный и мнимый
Риторическая игра с «новым рейхом» обнажает слабость позиции Богомолова. В дебатах это называется правилом «скажи Гитлер».

Когда других примеров не находится, наивный участник дискуссии, доказывающий, скажем, тупиковость любой демократии, вспоминает, что «Гитлер тоже пришел к власти демократическим путем». Богомолов использует сверхъяркую метафору «этического рейха», предпочитая забыть, что враги исторического Третьего рейха подлежали реальному, а не метафорическому уничтожению.

Автор рассуждает, что в нацистском государстве представитель «дегенеративного искусства» мог лишиться работы и жизни, а в «прекрасном западном государстве будущего» (аллюзия на прекрасную Россию будущего Навального?) художник может лишиться работы за свою неполиткорректность.

Сравнивать современную толерантность с нацистской идеологией некорректно, в первую очередь, по отношению к жертвам нацистов, проблемы которых, как известно, отнюдь не сводились к «некоторым неудобствам в ходе получения контрактов».

Вдвойне некорректно громить толерантность в России, пережившей ГУЛАГ (фигура умолчания у Богомолова, введение которой подвешивает весь его текст), но не сумевшей провести десоветизацию по образцу немецкой денацификации. В одном из ранних текстов Пелевина офицер советской армии делил историческое время на довоенное и предвоенное. Нам, не вышедшим до конца из посттоталитарного контекста и стоящим сейчас на пороге неототалитаризма, хорошо было бы сосредоточиться на изучении природы этого «вечного возвращения». Хотя это может оказаться не такой хайповой темой, как разоблачение толерантности.

Альтернативой «этическому рейху» стало бы движение к рейху настоящему (в российском контексте эффектнее использовать родное слово ГУЛАГ).

Институт толерантности существует не только в качестве ответа на вызовы XX века, но и потому, что мир продолжает меняться.

Большие космополитические города вроде Лондона или Москвы представляют собой сплав сотен культур, где на улицах ежедневно сталкиваются, например, представители консервативных религиозных общин и эмансипированные женщины. Чтобы эта встреча не закончилась взаимным побиванием камнями, им нужны некоторые минимальные общие нормы, которые мы называем либеральными.

Собственно, либерализм и возник в XVII веке как ответ на нежелание протестантов и католиков и дальше убивать друг друга в ходе религиозных войн. «Еретики» с обеих сторон придумали себе общечеловеческие ценности.

Либеральная идея старше нацизма, она внесла свой вклад в победу над Освенцимом и ГУЛАГом в XX веке и будет жить дальше. Альтернативой тем процессам, которые не нравятся Богомолову, стало бы возвращение женщин на кухню, представителей ЛГБТ — в унизительное подполье, а инакомыслящих — в реальные, а не метафорические концентрационные лагеря.

Социальные сети как инструмент освобождения

Если ранний интернет определенно рассматривал свое становление как движение освобождения («дайте всем по гаджету — и мир преобразится»), то к 2021 году на этот счет накопились сомнения.

Современные социальные сети оказались сложным феноменом, отражающим человеческую природу и искажающим ее через оптику поиска коммерческой прибыли крупнейшими IT-компаниями мира. Facebook и Twitter позволили женщинам рассказать о пережитом опыте насилия в рамках движения #metoo, что веками оставалось грязной тайной нашей цивилизации.

Домогательства и унижения на рабочих местах, как и семейное насилие, не считалось темой, достойной внимания «серьезной прессы». «Чувства и мысли всегда были приватной зоной человека», — пишет Богомолов, игнорируя сложную дискуссию о статусе privacy в современном феминизме. Ведь под человеком до последнего времени всегда понимался мужчина, под чувствами и мыслями — мужские чувства и мысли, а «приватная зона» означала карт-бланш на домашний террор и семейное насилие. Теперь будет трудновато вернуться к тем временам, когда приватный мыслитель лежал на диване, а покорная супруга прислуживала ему по дому.

Эти же социальные сети привели к власти Дональда Трампа, самого скандального американского президента в истории, и заставили широкую публику дебатировать специальное эпистемологическое понятие постправды (фактов недостаточно для того, чтобы ваш оппонент поменял свою точку зрения).

Оба эти примера — metoo и Трамп — укладываются, однако, в общую логику демократизации. Обычные юзеры, не имеющие специальных связей и влияния, получили возможность говорить на неограниченную публику и проводить кампании солидарности. Так женщины узнали о существовании своих союзниц и союзников, а за Трампом была обнаружена фигура «молчаливой Америки», чьи интересы не были представлены конвенциональными политическими элитами обеих политических партий.

Так что, выступать против social justice warriors, которые, вооружившись гаджетами (полезно помнить, что оружие в данном случае все же метафора, и никто еще не был избит айфонами до смерти в отличие от того, что случалось порой в «старой доброй Европе»), преследуют по всему интернету своих непрогрессивных оппонентов — значит выступать против демократизации общества и права каждого высказываться о том, что считает важным.

Это почтенная элитистская позиция, хорошо известная европейской истории: что эта чернь, в самом деле, может знать о нашей жизни полубогов, как она смеет судить нас?

В XVIII веке аристократы рассуждали в таком ключе о санкюлотах, а к XXI веку самопровозглашенные хранители «старой Европы» поносят борцов за социальную справедливость в интернете.

Надо отметить, что нравы с тех пор все же очень смягчились: вместо гильотинирования аристократов ждет кэнселинг. Но жить в мире, где «широкие массы» тоже разговаривают и чего-то хотят в явной форме, элитистам все равно некомфортно.

Здесь у Богомолова противоречие: в начале своего манифеста он пишет о выхолощенной Европе, в которой человек лишен своей сложности и жизненного («дионисийского», по Ницше, начала), но сталкиваясь с sjw, он обвиняет последних в «обывательской жажде власти и потаенной страсти к насилию». Но разве не через подобные инстинкты конструируется потерянная будто бы «сложность»?

Что касается альтернатив нынешней ситуации, в которой у любого в интернете появилось «обывательское» мнение, то тут выбор очевиден: это государственная цензура, в рамках которой к аудитории допущены только специально обученные люди со справками от правительства. В этом случае монополия на моральное негодование будет хорошо защищена от случайных людей, и ни перед кем не придется вставать на одно колено — особенно если вы госслужащий.

Война, секс и искусство предохраняться

Богомолов эстетизирует «божественную непредсказуемость» смерти, продолжая традицию, идущую от Юлиуса Эволы к Эдуарду Лимонову. Божественной смерти он противопоставляет профанную жажду вечной жизни и молодости. Это слова пресыщенного человека, много раз повторенные теми, кому не грозит в 20 лет погибнуть на войне или в ходе неудачных родов, а в 30 — от осложнений гриппа, оставшись без помощи врача. Коротко говорят, эстетизация смерти — привилегия богатых.

Современный либерализм здесь говорит о скучных человеческих вещах и, конечно, ничего не эстетизирует — есть слишком много практических задач. Долгая человеческая жизнь лучше короткой, это нехитрое соображение особенно понятно тем, кто помнит, как в течение всей человеческой истории люди умирали от эпидемий и войн. Это горькая история для нашей страны, обескровленной в XX веке: в миллионах погибших от Голодомора, коллективизации и Большого террора нет ничего «божественного».

Современный Запад, который так не нравится Богомолову, в 2020 году в ходе пандемии совершил и продолжает совершать, возможно, главный этический выбор в истории человечества: спасает максимальное число жизней, не считаясь с экономическими потерями.

Если бы я писал манифесты, я бы предпочел эстетизировать именно это. И, кажется, никакой осмысленной альтернативы тут не просматривается: человеческие жизни ценны, именно об этом на самом деле говорят активисты BLM.

Представления Богомолова о сексуальности архаичны. Фрейд давно умер, а 1968 год закончился. Для современной культуры секс лишен своего мистического очарования: многие молодые люди приходят к выводу, что есть в жизни занятия поинтереснее.

Секс ужасно опасен, если вы не предохраняетесь, и вдвойне опасен для партнера-женщины, если у нее есть риск забеременеть или подвергнуться насилию. Во всех остальных случаях секс — это обычное занятие двух или нескольких взрослых людей.

Утверждать его мистическую энергетику можно только в том случае, если вернуться к патриархальному представлению о сексуальности, где женщину нужно было «добиваться», словно она не является самостоятельным субъектом с собственными желаниями и способностью к речи.

Возможно, это станет для вас разочарованием, но то, что вы привыкли называть «опасным сексом», в действительности является банальным стремлением к власти над партнером. И альтернативой «демистифицированному прозаическому сексу» снова стало бы насилие.

В какую Европу податься?

В одном Богомолов прав: наше общество сейчас чрезвычайно далеко от европейского, хотя по многим внешним признакам (например, дискуссиям на страницах газет) его и напоминает. Никакой «прекрасной довоенной Европы» давно нет, но есть другой и более величественный континент. Такой, где люди, пройдя через ужасы XX века, нашли мужество признать ошибки той эпохи и заново учились быть свободными. А научившись, осознали и меру своей ответственности — перед теми людьми, с которыми мы живем рядом и которые совсем не обязаны быть похожими на нас. Описание этого процесса как перехода от «этнической чистоты» к «чистоте этической» — всего лишь безответственная игра слов.

Как в социальных сетях отреагировали на колонку Богомолова

  • Иван Вырыпаев
    Режиссер, в ответе на колонку Богомолову в «Новой газете»

«Описанная Богомоловым модель современного западного мира, мягко говоря, очень упрощена и однобока. К тому же в его статье мало примеров — всего два, и оба, как выяснилось, абсолютно ошибочны.

Я живу в Польше уже 12 лет и вот только несколько лет назад по-настоящему стал понимать, что это за модель общества, которую пытается построить так называемая европейская цивилизация.

Идея Европы состоит в том, что человек — уникальное живое существо, обладающее несколькими универсальными правами, которые стоят выше любых конституций, законов, религий и даже моральных норм. Это право на Жизнь, право на получение Знания, право на сексуальную ориентацию и свободу своего мнения. И вот эти четыре универсальных права являются новым витком в эволюции человека, проживающего на территории Европы.

И вот в чем ошибается Богомолов, не очень хорошо представляя жизнь европейского общества. Он ошибочно принимает проблемы, возникающие при переходе с одного уровня эволюции на другой, за кризис гуманистической идеи, называя это убийством „сложного человека“. А сложный человек, по мнению Богомолова, — это такой обаятельный грешник, пускай немного аморальный и немного преступный, но зато живой, неординарный, влюбленный в себя, но в то же время очень талантливый и поэтому странный — словом, такой же, как и сам Константин».

  • Николай Подкосогорский
    Заместитель главного редактора в журнале «Достоевский и мировая культура»

«Вот эти публичные покаяния, видеоролики и посты с выворачиванием души наизнанку, когда прощения просят не у того, кого обидели, а у массовой аудитории, борясь при помощи технологий и пиара за ее симпатию, мне неприятны. Особенно меня возмущают попытки принудительно отцензурировать произведения культуры прошлого, созданные в совсем иные исторические эпохи, потому что „Унесенные ветром“, „Питер Пэн“ или „Десять негритят“ в их оригинальном виде, дескать, больше не имеют права на существование, ибо могут оскорбить и ранить чувства разных меньшинств.

Но мне при этом непонятно позиционирование самого Богомолова. Он критикует прогрессистов и западников, но сам отнюдь не похож на традиционалиста и консерватора. Вернее, он отстаивает свободу для себя лично, но не против лишить ее всех остальных. Это-то и омерзительно».

  • Булат Столяров
    Член совета директоров Forbes Russia

«Он не вам пишет, он пишет Путину, и там написано: вот новая крутая марвел-идеология, много мощнее всех прежних „суверенных демократий“ и т. п., подходящая моменту — что внутреннему, что планетарному. Все подобные манифесты здесь пишутся только образцовой шпаной, но этот, конечно, самый лихой на архетипы: никакого тупика больше нет, мы в этом мире, вообще-то, спасаем три тысячи лет европейской цивилизации от ясной перспективы самооскопления, нож над яйцами нашего Зевса не просто занесен, их уже пилят толпой Обама, гомосеки, евреи и черные инвалиды».

  • Гасан Гусейнов
    Доктор филологических наук, лектор «Свободного университета»

«Чем больше Богомолов или, скажем, мининдел [Сергей] Лавров будут выступать за свои особые ценности, за стойкость духовитых портянок, за домострой, за крепкий мужской гендер, тем скорее настанет момент, когда другие российские трудящиеся захотят снова попробовать старую добрую норманнскую теорию. Раньше я в нее не очень верил, считал легендой. А сейчас вижу, что да, было дело, и без варягов — никуда».

  • Лариса Юсипова
    Журналистка

«„Скоро Богомолов опубликует манифест“, — сказал мне вчера Федор Сергеевич [Бондарчук]. „Про Навального?“ — наивно спросила я. „Увидишь“, — загадочно ответил ФСБ. Так родились завышенные ожидания, которым, как говорится, было не суждено… Прошли сутки, и что теперь?

Во-первых, в изложении Зинаиды Пронченко манифест гораздо ярче и талантливее, чем на самом деле. Во-вторых, вот чего я не могу взять в толк: почему весь мир, который, если смотреть на карту, находится слева от наших границ, Богомолов называет обобщенным словом Запад, а в конечном итоге — попросту Европой? Ведь мир — не менее сложноустроенный организм, чем сам человек, против упрощения которого восстал Константин Юрьевич».

  • Алина Бахмутская
    Редактор в Inc. Russia

Богомолов и другие иксеры-ницшеанцы вцепились в свои привилегии и думают, что так называемые квир-социалисты, фем-фанатики и экопсихопаты хотят отнять у них власть, деньги и связи. Но нет, вы можете оставить все это себе, потому что квир-кастраты хотят другого — уничтожить ваше право насиловать. Деньги, власть и связи у вас забирают бренды и корпорации, которые так же, как и вы, бьются в панике от мысли, что у них хотят отнять право на насилие. И это именно они создают так называемый Новый этический рейх в попытке приспособиться и понравиться молодым. Чтобы убедиться в этом, посмотрите состав правления Audi, которая разорвала рекламный контракт с Собчак, — много там экопсихопатов и квир-социалистов?»

А что думаете вы?

ХОРОШИЙ ХОСТИНГ ДЛЯ САЙТА: ПЕРЕЙТИ

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.